Черный Дьявол 6 страница

— То и творится, что пьют с этим Рачкиным, пока не упадут на карачки, вторую неделю, да все гудят про новое царство. Очумел старик! — махнула рукой на пьяного мужа Меланья.

Утром Устин спросил отца:

— Ты что, тятя, ума решился, такое городишь, что царь, новое царство?

— Да так уж, сам не знаю, что со мной. Блажить стал, а тут еще этот Рачкин, над коим хочется покуражиться. Забудь, все то шутка.

В доме бабы Уляши светло, спокойно, чисто. Иногда эту тишину нарушает скрипом сверчок, которого баба Уляша очень любила. Если он подолгу молчал, то она сокрушалась: не заболел ли, не застудился ли Черный Дьявол 6 страница. Надо, мол, печь протопить для певуна. И все посматривала на Груню, нога у той почти не болела, но она еще чуть прихра­мывала. И похоже, не торопилась уезжать: хорошо заплатила за постой, почти на год вперед, наняла работника, который ходил за ее конем, возил бабе Уляше дрова.

А когда баба Уляша узнала, что ей и ехать-то некуда, бросилась к наставнику Мартюшеву, чтобы он разрешил мирской жить в этой деревне. Но Мартюшев сурово ответил:

— Это надо решать со Степаном Алексеевичем, как скажет он, так и будет. Он голова, а не я. И мирских мы отродясь у себя под боком не держали, тайну Черный Дьявол 6 страница нашей братии могут выдать. Пусть пока живет, а потом посмотрим.

Примечала баба Уляша, что Груня кого-то все ждет, подолгу стоит у окна и смотрит на улицу.

Пришла баба Катя проведать свою болящую, в раз­говоре и спросила:

— А приходил ли Устин? Нет? Вот варнак, та за ним ухаживала, а он и глаз не кажет. Погоди ужо, я ему куд­ри-то расчешу!

Груня зарделась, начала мять конец платка, потупилась.

— И чего дичится? Ить скоро на охоту уйдет, хоть бы посмотрел на свою посестриму, как она расцвела под бо­ком бабы Уляши. Женить его отец собирается, нашу Черный Дьявол 6 страница Саломку сватают. А чо, моя дочка хорошей будет Устину парой. Но чтой-то Устин не больно привечает Саломку. А зря. Девка — огонь. Работящая, хозяйка на все руки: и ткать, и вязать, и шить, и приласкать, и приголубить мо-

жет. Не то что некоторые девки — ленивы, сердца их лас­ка обошла. М-да! Полюби Устин Саломку, лучшего зятя и хотеть не надо, — говорила и говорила баба Катя, а са­ма вприщур посматривала на Груню. А Груня то бледнела, то краснела, не смела глаз поднять на добрую ле­карку.

— А ежели другую полюбит Устин, то и здесь я пере­чить не стану. Любовь Черный Дьявол 6 страница — дело тонкое. Я ить в молодости тоже любила одного парня...

— А я прожила одна вековушкой? Все пото, что лю­бовь тому помехой. Полюбила, а он мне изменил. Ушла в скит, постриглась в монашки, потом с вами ушла. Мона­шеское дело вышло не по мне. К людям потянуло. Да и потом раскольники-поповцы недалеко от никониан ушли. Наши чище. Жисть прошла, просидела я будто в глубоком колодце и не знамо про что. Ты, Груня, случай чего, ни­кого не слухай, а любись.

— То так, верно говоришь, баба Уляша, любиться на­до, пока есть в душе та любовь. Ну Черный Дьявол 6 страница я пошла. Устина-то шугну сюда. Взял моду свою посестриму не проведать. Отец тоже его хорош — ни разу к сыну не пришел. Ну я их погоняю, придет срок.

Ушла баба Катя. Баба Уляша села прясть. Жужжала самопряха, вилась тонкая шерстяная нить. От шмелиного пения самопряхи Груня задремала. Но сквозь сон слышала, как кто-то робко поднялся по ступенькам крыльца, долго и старательно вытирал ноги, затем тихо открыл дверь. Устин помолился на иконы, сказал:



— Здорово живете!

— Как бог подаст, так и живем. Проходи Христа ради в горницу, не стой у порога, чать, не чужак. Чего не за­ходил, аль забыл к нам Черный Дьявол 6 страница тропинку?

— Да все с тятькой воюю, гоняет всех, царем себя ве­личает, смех и горе.

— А ты над отцом не смейся, грешно. Груша, примай гостя. Я пока в погребок сбегаю, солонинки принесу, медовушки, вот и повечеряем.

Груня старалась быть спокойной, но сердце часто-час­то стучало, перехватывало дыхание. Остановилась в проеме двери. Щеки пылали огнем, затрепетали тонкие нозд­ри, руки мелко перебирали бахрому занавески. Ласковые, зовущие глаза Устина пугали Груню.

— Ну чего затревожилась? Просто недосуг было. Вот пришел, — проворчал Устин. Прошел к столу, сел, зажал Руки в коленях.

— С чего ты взял, что я тревожилась? Просто Черный Дьявол 6 страница скучно-

вато с бабой Уляшей. Да и привыкла я к вам, побратимам. А к тебе и того больше.

— Нельзя нам часто бегать сюда, глаза своим мозо­лить. Мало ли что скажут...

— Но ведь вы сами назвали меня посестримой, да и я того хотела. Пошто же нельзя забежать к посестриме?

— Оно-то и можно. Но ить... — замялся Устин.

Груня сжалась, будто ее хотел ударить Устин. Так же мялся Федор Козин, когда Груня спросила его прямо: «Если люба, пошто не идешь за меня?» В эти минуты Груня поняла причину: ведь она была уже замужем. И ехали-то ее сватать больше вдовцы Черный Дьявол 6 страница или парни-недомерки. Не только душой, но и разумом поняла, какая пропасть лежит между ней и Устином.

Прошла, села на лавку, устало спросила:

— Когда уходите на охоту? Завтра? Хорошей вам охоты. Только не сторонись меня, вам я зла не желаю. Не бойся, никого я привораживать не буду. Вот отдохну и поеду дальше. Куда? В город, подальше от злых глаз, от наговоров.

Вдруг поднялась, обняла голову Устина и поцеловала в золотые кудряшки.

Громко топая по ступенькам крыльца, шла из погреб­ка баба Уляша. Вошла и тихо засмеялась, будто серебро рассыпала по полу.

— Ахти меня, старую, как это я недоглядела, что Черный Дьявол 6 страница вы молоды да красивищи. Посидите еще чуток, я сбегаю к бабе Кате взять живительной травки, чтой-то в грудях стало покалывать. Как никак восьмой десяток разменяла. Сердце начало скрипеть, чуток надыть смазать. Счас возвернусь.

Бежала, пурхалась в снегу. Влетела в дом и с порога закричала:

— Катерина, а ить быть беде! Сгинут! Надо чтой-то делать.

— Эко полошишь народ-то, — заворчала баба Катя. — С чего ты взяла, что они сгинут? Милуются? Эко диво. Ить они пять ден вместе прожили, а потом она ему посестрима, ухаживала как за дитем малым. Не боись, Уля­ша, не сгинут, не слюбятся. Не понимаешь ты тонкостей душ человеческих Черный Дьявол 6 страница, не знаешь ты Устина. Он горд, никогда не женится на мужней бабе, даже если и будет до безума любить Груню. Может впасть в позор, но на то надо время, большое время, чтобы Устин во всем разобрался. А то­го времени не будет у них: Степан Алексеевич сказал, что,

мол, еще недельку поживет Груня и пора ей уезжать, мол, не случился бы блуд.

— Это как же уезжать? Ить она мне стала дочерью. Ить я даже сверчка своего придушила, чтобы ей не мешал спать. А? Вы ополоумели! Ежли что, то я с ней поеду. Я одна, она одна — будет Черный Дьявол 6 страница двое. За Грушу я любому хрип вырву.

— С тебя станется, такая же заполошная, как и Устин, твой любимец. Оба вы друг друга стоите. Так слушай, если это судьба, то мельничное колесо руками не остановишь, надо речку отвести. Ежли у них случится любовь, то я на дороге не встану. Не хочу, чтобы такая же судьба

была у Саломки, какую мне бог послал. Хочу, чтобы Устин с любовью шел к Саломке. Знаю, что Степан и Алексей будут супротив, но и мы не без зубов. Иди. Говорить мы все мастаки, а вот молчать и переносить беду не научились.

— Уж ты-то научилась, немало Черный Дьявол 6 страница горя хлебнула от Алешки.

— А чего вопеть на всю улицу? Иди и помалкивай, нос свой не суй, могут дверью защемить...

— Я ить не девка, Устин, а баба. Знаю что и почем. Я тоже не без гордыни. Никому навяливать себя не буду. Любила Федора Козина, хоть и осталась болячка под сердцем. Чтобы второго полюбить, надо заживить ту болячку. Ты мне люб, как брат, потому как у меня брата не, было, люб как спаситель. Все вы трое любы. Вместе стонали, вместе болью исходили. На том и души сроднились. Милостыни я от судьбы не жду. Буду сама с ней воевать.

Солнце вырвалось из Черный Дьявол 6 страница-за туч, плеснуло на плечи Устина сноп лучей и снова ушло за тучку.

— У вас же свою судьбу испытывать не буду. Страшен был Безродный, страшен... Шепнула мне баба Уляша, что будто ваши расстреляли Тарабанова, он стрелял в меня. Варначил, как и Безродный.

— Ты об этом молчи. Это страшная тайна, кто ее выдаст — смерть. Здесь ни отец сына, ни муж жену не пощадят, — остановил Груню Устин.

— Буду молчать, потому что убили бандита. Праведно убили.

— У нас могут убить и неправедно. С нами еще вошкаются, мол, молоды, задиристы, а будь кто другой на нашем месте, давно бы уханькали. Ну Черный Дьявол 6 страница я пошел. Буду собираться. Если что, то шли весточку о себе. Не забывай нас.

Устин круто повернулся, чуть не сбил с ног бабу Уляшу.

— Ты куда, пострел?

— Домой. До встречи, баба Уляша. Кабашка тебе привезу.

— Чего это он убежал?

— А чего ему рассиживаться-то? Поговорили, и хватит. Добрющий он, тянется ко мне, а в душе соринка, которая не дает хорошо осмотреться. Да и сгубить его можно, ежли начать миловать и ласкать. Мы ведь, бабы, лаской черта можем за море увести, а не то что парня.

— То так, хоша я ласки не видала за свой век. Но дру­гое повидала, как многих Черный Дьявол 6 страница поломала любовь и нелюбовь. Наши ведь любви не признают, могут оженить красавца на горбунье аль хромого на красавице. Один в радости и гордости пребывает, мол, вота какая у меня красавица, а она стоном исходит, ежли по молодости на себя руки не наложит, так и будет маяться. Устин малек, откель ему понять, что ежли баба хватила горького до слез, то нет и не будет лучшей бабы во всей жизни, ежли ей солнышко подсветит, милый приласкает. Не жисть, а малина.

— Не трогай Устина. Пусть его судьба рассудит, хоть и судья она порой жестокая.

Перед выходом Устина на охоту баба Уляша встрети Черный Дьявол 6 страница­ла его, отвела в сторонку, тихо заговорила:

— Кланяется она тебе. Ликом стала черна. Страшная у нее доля. Забежал бы, приголубил?

— Не надо, баба Уляша. Я тоже стал душой черен, но не судьба. А потом наши ее просто-напросто могут уб­рать, если прознают что-то. Пусть живет. Может, где-то и пересекутся наши тропки.

— Ты прав, с нашей братией не шутят. Тебе наречена Саломка. Знать, быть тому!

— Может, быть тому, Саломка в том не виновата. Осенью женить нас будут, сразу всех трех. Отбегали по­братимы, — горько усмехнулся Устин, поправил седло, крикнул: — Трогай, Петьша! Будя воду в ступе толочь Черный Дьявол 6 страница! Трогай!

— Что передать Груше-то?

— Передай, что люба как посестрима, что пусть уез­жает отсюда. Может запутаться в наших тенетах и по­гибнуть.

— Ты стал злым, Устин! Я хочу ее перекрестить в на­шу веру.

— Еще одной вдовой будет больше в деревне, а дед Сонин будет крадучись туда бегать. Нет, не вздумай, не

толкай Грушу головой в наши тенета. Нет! — закричал

Устин.

— Ты злюка! Ты становишься таким же, как твой отец, — замахала руками на Устина баба Уляша.

— Кланяйся в ноги Груше, упроси уехать.

— Я с ней поеду.

— Тогда еще лучше, хоть весть подашь где и как. По­ехали!

Не понять бабу Уляшу Черный Дьявол 6 страница, неужели она хотела женить Устина на Груне? А может быть, заметила, что здесь большая любовь, и решила за нее бороться? Груне ска­зала другое:

— Велел ждать, не скучать.

Груня усмехнулась, ответила:

— Оставь, мама Уляша, я те не девка, пустое все это. Буду собираться и тоже трогать.

— Я поеду с тобой. Но чуток подождем. Холодно. Ус­пеем.

— Мама Уляша, как я рада, господи, мама Уляша, поехали! — Груня начала кружить бабу Уляшу, целовать, обнимать. — Вдвоем не пропадем. Но отпустят ли тебя ваши?

— Отпустят. Баба Уляша уже свое отжила. А чуть чо, так я их не спрошу, у нас с Черный Дьявол 6 страница тобой две винтовки, отстреля­емся.

Снова, как несколько лет назад, над постаревшей зимовьюшкой курился барашковый дымок, метался на вет­ру. И снова они вчетвером. Пришел Арсе на охоту. Зимой Федор Силов не ищет камни, значит, Арсе свободен. Сво­боден он и в другом смысле — не тревожат его больше старообрядцы. Да и за что тревожить? Побратимы принес­ли весть, что убит Тарабанов, что сгинул другой бандит — Безродный. На это Арсе сказал:

— Хорошо, земля стала чистой.

Устин возразил:

— Далеко до того, чтобы стать ей чистой.

Арсе рассказал, что они в этом году нашли много руд­ных точек. Ванин хорошо заплатил за работу. Арсе Черный Дьявол 6 страница стал как купец.

— Но зачем Арсе быть купцом? Арсе все деньги отдал

бедным.

— Доброхоты сейчас опасны, — усмехнулся Устин.

— Только дурак может так подумать. Умный — нет.

— Ты прав, Арсе, именно миром-то и правят дураки,

умные горбы гнут. Рачкин — власть, а он трус и дурак. Отец тоже умом трекнулся, возомнил себя царем.

— Когда в руках власть, нужна ли голова? — буркнул Петр.

— То так, царь может быть и дураком, за него дру­гие додумают.

Снова вместе в том же зимовье, но все же что-то из­менилось. Нет, не что-то, а кто-то. Устин. Он часами мог молчать, о чем-то тяжко Черный Дьявол 6 страница думать. Побратимы знали, о чем думает Устин, но молчали.

Шли дни, которые складывались в недели, а недели в месяцы, охотники удачно промышляли соболей, колонков. Но Устин становился отчужденным и даже злым. Первым сорвался Журавушка:

— Слушай, до каких пор мы будем нудиться вместе с тобой? Орешь на всех! Что тебе от нас надо?

— И верно, — поддержал Журавушку Петр, — будет нас мурыжить. Выкладывай, что у тебя там на душе?

— Боль на душе. Полюбил я Груню, — выпалил Устин и покраснел.

— Не ново, а при чем здесь мы? — шумел Журавушка.

— Да ни при чем. Просто тягостно мне. Будь она дев­кой, убежал бы Черный Дьявол 6 страница с ней за сто сопок и стал бы жить в такой зимовьюшке, но ведь она была замужем.

— Любишь, как понимать — замужем, не замужем? Она баба свободная. Почему так плохо о ней подумал?

— Э, Арсе, — заговорил Журавушка, — у нас здесь ку­да путанее. Всякий мужик женится на непорочной девке. Но коль случится беда, он может запрячь ее в телегу, го­нять по деревне и сечь кнутом. А потом может убить, мо­жет помиловать. До замужества наши девки должны быть чисты ако росинки. А тут баба — женись на такой и сра­зу убегай из деревни: засмеют, заплюют, душу загадят Черный Дьявол 6 страница.

— Какой плохой люди, — заволновался Арсе. — Она же не думала, что его буду пропади? А потом он был пло­хой человек, все об этом знают.

— Так зачем же она шла за плохого человека? — проворчал Петр.

— Кто может знать, плохой ты или хороший. Мы знаем, что хороший, а другие не знают. Тебе, Петька, мало думай, еще меньше говори. Устин, тебе надо уходить, брать ту бабу и бежать сюда.

— Нашел место, здесь прихлопнут как мышонка. Ни­куда ему нельзя уходить. А потом она баба. Э, чего тебе говорить, Арсе, ты не знаешь наших законов. Давайте спать. Еще три недельки — и домой. А Черный Дьявол 6 страница там пусть сам Ус-

тин решает за себя. Аминь, — закончил Журавушка и тут

же уснул.

— Тебе бежать надо, Устин. У меня много денег, все тебе отдам, — шептал Арсе. — Я один раз любил, второй раз не могу.

— Милый Арсе, разве в деньгах дело? Не понимаешь ты нас. А потом прошу тебя: меньше трынди о деньгах, прознают — убьют. Эх, какой же я трус! — стонал Устин.

Молод и робок Устин. Душой робок, сердцем молод. Боится он своей любви. Себя боится, что не сможет прос­тить Груне. А чего же ей прощать? Она ни в чем не вино­вата. А не будет ли она Черный Дьявол 6 страница чувствовать себя виноватой? А в чем же? Как все сложно...

Другое дело, если бы на Устина бросился медведь. Это проще, он зарезал бы его ножом, если бы не успел добить пулей. Он ссорится с отцом, хотя часто бывает бит. Он бросился под тарабановские пули, защищая неизвест­ного парня, которым оказалась Груня. В прошлом году он в одиночку добыл первого тигра. Добыл и ничуть не испугался. Просто знал, что пуля может убить любого, ес­ли послать ее в голову. Тигр, кабан, медведь — все прос­то. А здесь...

Зря метался Устин. Его отец уже все решил. Он при­шел и сказал:

— Загостилась Черный Дьявол 6 страница ты здесь, Аграфена Терентьевна, пора бы и честь знать, — посмотрел колючими глазами в глаза Груне. — Завтра еду в Спасск, могу проводить. А там са­дись на чугунку и кати, куда твоя душа восхочет.

— Припоздали вы немного, Степан Алексеевич, я уже собралась. Коня на неделе подкует мне Журавлев, и покачу.

— Я тоже с ней еду, так что прощевайте, Степан Ляксеич, — поклонилась баба Уляша.

— Скатертью дорожка, — криво усмехнулся Береж­нов. — Но ты забыла исповедаться перед дальней дорогой. Да спросить нашу братию, отпустит ли она тебя?

— Хорошо, спрошу, ежели есть душа у нашей братии, то отпустит. Да и за дом бы Черный Дьявол 6 страница мне надо заплатить, вам ос­тается.

— Уплатим, за все уплатим.

На совете баба Уляша сказала:

— Груша моя дочь. Да, моя дочь, и от нее не отстану. Мы были одиноки, теперь вместе. Нам вдвоем и горе — не горе. Вы все детны, а я хоть под старость хочу Груне ко-

сы заплетать. Умру, будет кому глаза закрыть, чтобы стылыми не смотреть на суетливый мир.

Но эти слова не тронули людей. Совет решил не от­пускать бабу Уляшу: убит Тарабанов, баба Уляша может показать его могилку. Был недавно совет, где Бережнов поставил братию в известность, что не искать надо землю обетованную, а Черный Дьявол 6 страница брать ее силой, а это значит — ставить свое царство, где не было бы царей-антихристов. Для это­го он, Бережнов, на будущий срок не будет волостным, да­же наставником, а будет собирать под знамя раскола своих людей. Страшная тайна.

Баба Уляша на это сказала:

— Силой вам меня не удержать. Нужна смерть моя, то берите. А потом мне ваши тайны ни про ча. Придет срок, а он близок, чует мое сердце, вас же и задушат ваши тай­ны. В своей же крови и захлебнетесь. Аминь.

— Отпустить бы надо с богом старуху, — сказал Алек­сей Сонин.

— Я тоже так мыслю, что надо Черный Дьявол 6 страница отпустить бабу Уляшу с богом, — подал голос Лагутин.

— Отпустить? Эко жалейку вы на себя напустили! Грядет такое время, что не до жалости будет. Мой сказ — не отпускать! — отрубил Бережнов.

— Поймите, люди, дочь к концу жизни обрела. Пони­маете, дочь! Аль сердца у вас нету? Нету, тогда не обес­судьте! — поклонилась совету баба Уляша и, гордая, ушла.

— Останься, мама Уляша, я найду место, потом тебя позову. Приедешь ко мне, и заживем. Денег нам хватит, пущу их в оборот. Я ведь как-никак жила с купцом, кое-чему научилась.

— Нет! Нет и нет, поеду с тобой. Урядника я упреди­ла, мол, грозит Черный Дьявол 6 страница наша братия меня смерти предать. Не боись, баба Уляша за себя постоит и за тебя тожить. Зве­рей била раньше, ажно шерсть с них летела. Счас обезножела, но руки в силе, да и глаза еще ладно видят.

— Но ведь снова драчка и война!

— А здесь без войны не прожить. Кто хочет порвать эти тенета, тот должен воевать. Смерти я не боюсь, по­жила.

Затаился дом бабы Уляши, замер в тягостном пред­чувствии. Ждет день, два, три... И вот Степан Бережнов укатил в Спасск. Баба Уляша только этого и ждала. По­слала Груню сгонять на Чалом в Черный Дьявол 6 страница Ивайловку, чтобы она уговорила Хомина на его тройке докатить их до Спасска. Оттуда они на чугунке уедут во Владивосток, а может, еще куда. Хомин согласился. Когда Груня рассказала ему,

что баба Уляша хочет бежать с ней, но ее не отпускают, захотел Хомин подставить ножку всесильному волостному. Да и тысяча рублей на дороге не валяется.

Пал морозный вечер. Чеканным диском повисла луна. Спит деревня. Но спит ли? Зорки глаза у старой охотни­цы бабы Уляши: вон из-за угла амбара высунулся ствол винтовки. Это Селивон Красильников и Яшка Селедкин, наушники Бережнова, стерегут бабу Уляшу. Совсем перестали ходить на охоту, тем Черный Дьявол 6 страница и заняты, что досматривают за людьми.

Похрапывает Чалый, запряженный в легкую кошевку. Не видно его доглядчикам, а выйти на чистое место боятся. Баба Уляша может и пулю пустить, с нее станется. Спрятался ствол винтовки, проскрипел снег под ногами. Ушли двоедушники.

Из ворот вылетел Чалый, на галопе понес кошевку по улице. Забрехали собаки. Хлопнула калитка. Вслед грох­нул выстрел, пуля с воем ушла в небо. Тонким голосом закричал Красильников:

— Убегли! Догоняйте! Убегла баба Уляша!

Но тихо в деревне, будто люди не слышали выстрела, крика Селивона, а затем и шепелявого крика Яшки:

— Эй, вштавайте, убегла баба Уляша! Вот шобаки, шпят!

Спит деревня, не Черный Дьявол 6 страница слышит голосов двоедушников. Нет Бережнова. Это немой протест его делам, его думам. Рыкни он, то все бросились бы в погоню. Но сейчас тихо.

Позади две тени, позади два всадника, шибко гонят коней, палят вслед беглецам, вжикают пули, пушкают по снегу.

— Пропали мы, баба Уляша! Натворили беды!

— Не боись, доченька. На-ка погоняй коня, я осажу догоняльщиков. Гони, не боись!

Баба Уляша подняла винтовку. «Хрясь!» — рявкнула винтовка. Конь резко затормозил, всадник перелетел через его голову, сунулся в снег. Конь сделал прыжок, второй — упал. Еще раз грохнула винтовка бабы Уляши, второй конь подогнул ноги — покатился, вылетел из седла всадник и Черный Дьявол 6 страница тоже улетел в снег.

— Ну вот и будя.

— Мама Уляша, ты в людей стреляла?

— Да что ты, Грушенька, за кого меня сочла, я всего лишь коней осадила, а люди живы. Вона уже суетятся на снегу.

Нет, Чалый — не Воронок, Чалый — запаленный конь, подсунул его Груне волостной: чего, мол, баба понимает

в конях. Но все же добежал до Ивайловки, а когда его остановили около тройки Хомина, он тут же упал на снег, ломая оглобли, забился и сдох.

Начали перегружать узлы из кошевки в широкие розвальни. Кони не стояли на месте, грызли удила, рыли снег копытами. У Хомина лучшая тройка в долине Черный Дьявол 6 страница. Серые рысаки в яблоках. Взяли с места и понесли. Теперь их не догнать любому скакуну. Ночь выиграли...

Утром загомонила деревня. Набросились на Яшку и Селивона, чего, мол, не подняли людей. Сами хотели взять? Теперь хромайте, считайте синяки. Фотей еще и поддал Яшке такого тумака, что тог перелетел через изгородь и плюхнулся в снег. Бросились в погоню. Двоедушников оставили дома. Не сказать, чтобы гнались шибко. Но все же погоняли коней.

На ярмарке шум и толкотня. Пар от кричащих ртов, ругань, разноязыкий говор.

Степан Бережнов и Алексей Сонин торговали пушниной, зерном, маслом, кетовой икрой. Алексей Сонин на глазах честного народа всучил молодому Черный Дьявол 6 страница купцу тухлую икру. Сверху насыпал свежей, а внизу бочки — порченая. Здесь кто умнее, кто языкастее, тот в барыше. Видел, что брал, так чего же вопить, мол, обманули. Ради барыша даже старообрядец готов есть и пить с мирским купцом, была бы выгода, а потом на лбу не написано, кто он, кто ты. Да и грех-то легкий, грех отмолимый.

Около Алексея Сонина всегда народ, его соболя на загляденье. Он и зазывать мастак, орет на всю пушную ярмарку, хвалит свою пушнину. Да и купцы знают его со­болей, колонков, из рук рвут.

Все распродал Сонин. Теперь можно и кутнуть. Бережнов среди Черный Дьявол 6 страница своих строг, а на стороне не прочь пропустить стопарик спирта. Все нутро обжигает, но зато и в голову сразу бьет.

Сонин набил полную питаузу апельсинов — редкий фрукт в этих краях. Они пахли душисто, емко. Бережнов метнулся к Сонину.

— Где купил?

— Вона видишь дверь стеклянную, там тех пельсин во­зом бери. Почти задарма продают. Да погоди, давай забежим в кабачок, с морозца трахнем по стопке, а уж потом сбегаем за пельсинами. Не расхватают. Я заказал на тебя мешок. А торговки там, боже, ядрены да красивущи, страсть! Наши-то супротив них пигалицы, а те идут и храмустят, как репы Черный Дьявол 6 страница, хрум-хрум.

Выпили по стакану спирта. Крякнули, подмигнули друг другу. Побежали за «пельсинами». Вошел Бережнов и оторопел: ковры, зеркала, тепло, уютно. Его окружили «торговки». Одна из девушек, этакая милая, ласковая чернявочка подбежала к Степану Бережнову, обняла его и начала целовать, Бережнов оттолкнул ее, проворчал:

— Ты чо, сдурела? Изыди, нечистая сила!

Но чернявочка снова бросилась на шею Бережнову, не отбиться. А Алексей Сонин уже уводил белокурую девчушку в номер.

— Ужли у вас тако продают пельсины-то?

— Так, так, дедушка, — смеялись продажные девки.

— Проходи с Галей, она те покажет, как они продаются.

Бережнов несмело пошел за Галей, она вела его за руку Черный Дьявол 6 страница. В номере и правда на столе горка апельсинов, разные сладости. А чернявочка быстро сбросила с Бережнова шубу и снова впилась в его губы пиявкой. И закружилась голова у мужика. Совсем все пошло кругом, когда он выпил крепкой наливки. Все забыл: и бога, и свою суровую Меланью.

Жарки поцелуи чернявочки, туманны ее ласки...

Утром его встретил Сонин, противно хохотнул, вкрадчиво спросил:

— Вкусны ли пельсины-то?

— Прочь, сатано! Епитимью наложу, не отмолишься.

— Про себя не забудь. Ха-ха-ха! И не согрешил бы Адам с Евой, ежели бы бог не наложил таинство на райское яблоко, ежели бы не соблазнила его отведать Черный Дьявол 6 страница змея-искусительница. В мире сем так: что запретно, на то и манит.

— Изыди! Господи, помилуй и отпусти мою душу на покаяние. Во всем ты, пес смердящий, виноват. Пять рублей золотом содрали. Убыток, во всем убыток: делу убыток, душе.

— Може, в остальном убыток, но душе прибавка. Коней и баб любить — богатому не быть. А меня не хули, не то обо всем расскажу Меланье, бороду-то выдерет. Моя уже привычна, а вот твоя прознает про блуд впервой. Да и братия наша не пожалует.

— Сатано! Дьявол! Срамник! Грех на тебя падет, соблазнил ты! — кричал Бережнов, топая по снегу валенками с дивной Черный Дьявол 6 страница росписью.

До вечера торговал Бережнов, торговал вяло. Перед глазами стояла та чернявая хохотушка. От воспоминаний теплело под сердцем. Красивей поди будет девы Марии.

Она все рассказала Степану о себе: переселенка, родители по приезде померли, стала нищенкой, потом попала в этот дом. Просила:

— Возьми меня к себе. Буду ноги мыть и воду опосля пить. Люб ты мне. Оба в силе, оба в красоте. За одну твою бородищу пошла бы в ад.

— Да ить ты моложе меня на двадцать пять годов?

— Я молода, а ты сильный, потянули бы одну упряжь. Возьми! Перекрещусь в вашу веру. Наряжусь в цветастый сарафан, миловать буду, целовать Черный Дьявол 6 страница буду.

И заметался Степан, как волк, пойманный в капкан. Никто никогда так его не миловал, не ласкал. Меланья, та и целует-то, молитву сотворя, будто срамное дело творит. Кряхтел, плевался с досады, что не может вот так, как Сонин, жить. Наставник. С него братия берет пример. Даже думка шальная запала в голову: бросить все и бежать с этой продажной девкой. Но разве можно бросить свою мечту, свой дом. свою братию, власти лишиться? Стонал и скрипел зубами Степан.

А когда село солнце, тайком нырнул под красный фонарь и забылся в теплой ласке. Ловил до утра купленные поцелуи. Обнимал проданное Черный Дьявол 6 страница тело. Грех и маета.

Утром снова встретил его Сонин, который нарочно сто­ял в прихожей. Бережнов достал две золотые пятерки, сунул ему, сказал:

— Молчи! Ох и сладка, язва! — тонко хихикнул.

— Купить хочешь? Не продаюсь. Пошли в кабак, просадим эту деньгу.

Ели, пили, забыли про торги. Сонин пел похабные пес­ни, куражился перед кабатчиком. Сорвались мужики, как резвые кони с коновязи, и теперь взбрыкивают. Долго им придется отмаливать грехи.

— Не буду отмаливать. Любовное дело не грех. Это люд его выдумал. Убить человека — грех, украсть — грех. Пей, Ляксеич, и пойдем к бабам. Я человек непонятный, бога чуток боюсь, а самого на грехи Черный Дьявол 6 страница тянет, как ворону на падаль. Не могу сказать, от ча такое? Эй, нищий, поди сюда, на рупь да помолись за мою грешную душу. А потом, Ляксеич, жизни-то отмерено с гулькин нос, потому жить надыть во всю ширь, со всего плеча. Не успеешь нагрешить, как уж пора умирать. Хочу и буду жить по велению сердца, а не по велению бога. Хочу воли, свободы! Пью за свободу! И не боюсь я ни бога, ни царя. Все они одним миром мазаны.

— Энто зря, зря не боишься бога-то. Царя — куда ни

шло, а бога надыть бояться. Мало ли что? — осторожничал Бережнов.

— Думаешь, бог меня Черный Дьявол 6 страница держит в узде? Нет, ты дер­жишь, ваша братия. Ты во сто раз богаче меня, но во столько же раз беднее. Нас смиряешь, себя смиряешь, а плоть-то не смиришь. Вот и ты стал блудником.

— Но ить я... ить она мне ндравится.

— Э, не виноваться. Мне баба без нраву не нужна. С того и любишь, что по нраву. Ить все подохнем! А меня, меня дажить можете хоронить без гроба, как похоронили Тарабанова. Плевать! Там пусто. Здесь жисть, здесь зем­ная радость. Мне бы еще бабу Журавлева изведать, тогда и помирать можно. За одну ласку ба десяток Черный Дьявол 6 страница бочек меду откатил.

...В деревне знали, что Сонин влюблен в Варвару. А Мефодий Журавлев спал и во сне видел его жеребца Кор­шуна. У этого коня, как говорил Сонин, два сердца. Он мог бежать десятки верст, не зная усталости. А резвей его не было в краю. За Коршуна купцы давали и пять, и десять тысяч рублей. Сонин не продавал. Зачем ему день­ги? Он на скачках брал не меньше, да и гордость стоила тех денег. Вот Устину Бережнову он всегда мог дать Кор­шуна на разминку, посадить в бега вместо себя. Коршун любил Устина, а Устин его и того больше. Устин Черный Дьявол 6 страница, как Алек­сей, никогда не брал в руки плети, если ехал на Коршуне. Стоило пощекотать за ушами, как Коршун вытягивался в струну и летел вольной птицей над землей. Распласта­ется, не даст себя никому обогнать. Стоит трижды про­свистеть Устину, как Коршун тут как тут. Коршун призна­вал Устина и хозяина. Больше никто никогда на его спи­ну не садился.

Года два назад, осенью, сидели мужики на бревнах под окнами Сонина — у него всегда у дома валялись бревна, лузгали семечки, лениво перебрасывались словами. Ис­кали зацепку, чтобы начать причащаться к медовухе. А тут и скажи Мефодий Журавлев:

— Эх Черный Дьявол 6 страница, продал бы ты мне Коршуна, ничего бы боле в жизни не надо.

— То так, баба у тебя первая на деревне, еще бы ко­ня — и все. Придется продать, мужик изнывает.


documentadfsjuv.html
documentadfsrfd.html
documentadfsypl.html
documentadftfzt.html
documentadftnkb.html
Документ Черный Дьявол 6 страница